Буллинг и вымогательство. «Он говорил: мама, я сам виноват»

4 мая Света пришла из школы расстроенная, сказала, что мать вызывают в школу на серьезный разговор. И это связано с секретом. Сначала Света не хотела ничего рассказывать матери, но после уговоров сдалась. В несколько заходов, с перерывами на рыдания, Света поделилась с матерью своим горем.

«Какая красивая девушка, почему такая грустная?»

Все произошло на новогодних каникулах в Усть-Куте. Света была в парке одна, качалась на качелях. Они с друзьями собирались погулять вместе, но встреча не состоялась. Света заметила, что на нее долго смотрел парень, который в парке был с другом. Высокий, спортивный, он сразу понравился ей. Через некоторое время парень решился подойти. «Какая красивая девушка, почему такая грустная?», — спросил он ее и предложил обменяться никами в Telegram.

Парень сказал, что его зовут Степан, ему 16 лет. Света удивилась, насколько доброжелательно он разговаривал, какая у него грамотная речь. Узнав, что Свете всего 14, он сказал: «О, нормально, пойдет».

«Света домой заходит, глаз горит. Говорит: „Мам, представляешь, такой парень обратил на меня внимание! Ой, он меня зовет в звонок“. Так они говорят, когда в Telegram созваниваются. На этом звонке они договорились встретиться назавтра», — вспоминает Татьяна. Степан рассказал, что он хорошо учится, увлекается спортом, спорт — вся его жизнь.

До этого дочь никогда не встречалась с мальчиками. Степа предложил Свете погулять в три часа дня в микрорайоне Речники, он находится в нескольких километрах от дома. К пяти Света собиралась ехать на маникюр, значит, на прогулку оставался примерно час. Татьяна отпустила дочь с условием, что она будет на связи. «Я видела, как она вдохновилась, как он ей понравился», — рассказывает Татьяна. Она позвонила дочери во время прогулки, спросила, не замерзла ли она и все ли хорошо.

Когда Татьяна позвонила еще раз, дочь не отвечала. Пришла ли Света на маникюр, она тоже не знала, так как мастер не отвечала. Татьяна не помнит, сколько раз набрала дочь — без ответа. Тогда она пошла на улицу искать ее. В это время Света пришла домой. «Я была напугана, начала ее ругать: почему не отвечала мне, где была? Я так переживала, что с ней что-то случилось», — сейчас Татьяна жалеет, что обрушилась на дочь и не расспросила, что с ней произошло.

Света максимально спокойно ответила, что была на маникюре и не могла говорить. На вопросы о встрече со Степаном с неохотой сказала, что они решили не общаться. «Я спросила, что случилось? Она говорит: „Он сказал, что не будет общаться со мной. Типа я ему не подхожу“. Он заблокировал Свету в Telegram», — Татьяна видела, что дочь ходила расстроенная. Спустя какое-то время рассказала матери,что у нее есть секрет. Но Татьяна не догадалась, что он может быть связан со встречей в январе.

«Взгляд стал страшным, резко схватил за шею»

Степан пришел на встречу в расстегнутой легкой куртке, была видна белая рубашка, черных брюках со стрелками и кожаных туфлях. Свету удивило, почему он так легко оделся в мороз −20. Спустя несколько минут прогулки он предложил погреться в подъезде одного из домов.

«Какие у тебя вкусные духи», — сделал он Свете комплимент, когда они поднимались по лестнице. Посмотрели вместе несколько роликов в тиктоке, болтали, — описывает Татьяна, что ей рассказала дочь. — А когда оказались на площадке, где их никто не видел, его взгляд поменялся, стал страшным. Он схватил Свету за шею, придавил к стене и начал пихать пальцы в рот. Сначала указательный и средний, потом большой палец. Стал ее щупать, залазить… ммм … в общем в штаны. Расстегнул ширинку, предложил ей… говорю как Света рассказала, сказал: ну что, ты мне отсосешь? Она сказала «нет». Тогда он схватил за плечи и уронил ее на колени. Взял за волосы — у нее длинные волосы… Сказал: открывай рот… В общем, совершил все свои действия… Потом сказал: «Все, давай, иди отсюда». После этого Степан заблокировал Свету в Telegram.

Через неделю Степан разблокировал Свету, уговорил поговорить по видеосвязи. «Общался очень вежливо, спросил, как Света себя чувствует, — пересказывает Татьяна разговор со слов дочери. — Она говорит: „Какого вообще хрена! У тебя еще хватает совести мне звонить?“ Он ей отвечает: я хотел тебе предложить, может, повторим?» Дочь матами его послала. После этого он отключился и окончательно заблокировал ее. Но прежде Света успела сделать скриншот его фотографии с аватарки. Фамилию Степана она по-прежнему не знала, но у нее появилось его фото.

Свете было сложно в одиночку пережить то, что с ней произошло. После новогодних каникул она попыталась поговорить со школьным психологом, рассказала о насилии, но не стала вдаваться в детали. Психолог решила не сообщать матери об этом разговоре и не заявлять в полицию.

Всю правду Света рассказала двум одноклассникам в школе. Один из одноклассников, с кем поделилась Света, передал ее рассказ друзьям, те рассказали еще кому-то. Сверстники шептались за спиной, хихикали и делали непристойные предложения. Одна из одноклассниц рассказала о произошедшем своей матери. Та написала заявление в городской отдел образования и Следственный комитет.

Руководство школы «отреагировало на сигнал». Мать Светы Татьяну вызвали к директору, отправили к психологу. До этого времени Татьяна ничего не знала. «Когда меня вызвали к директору, я сказала дочери: пришло время поделиться секретом. Ей очень тяжело было рассказать мне. Она выдавала информацию маленькими кусочками, делая усилие над собой», — вспоминает Татьяна.

Матери было трудно принять то, что случилось с дочерью. Татьяна попросила дать ей паузу, около получаса бродила по улице, пыталась прийти в себя, успокоиться. Потом вернулась, усадила дочь напротив и расспросила подробно о событиях того дня«.

«Когда я все узнала, я обняла свою дочь, — рассказывает Татьяна. — „Господи! Как же ты это все в себе держала? Почему со мной не поделилась? Как ты с этим жила пять месяцев!“. У нас со Светой доверительные отношения и она обычно все важное рассказывала мне. Дочь ответила: „Мне стыдно тебе было рассказать такое. Ты же моя мама“».

Через несколько дней после этого, в начале мая, психолог провела общешкольное собрание для детей, прочитала лекцию о половой неприкосновенности. Психолог не называла имена и фамилии, конкретные факты, но дети с полуслова поняли, о чем идет речь. Свету стала обсуждать вся школа.

«У нас буллинга нет»

14 мая медицинский психолог Оксана Латышева поговорила со Светой и диагностировала у нее комплексное посттравматическое расстройство (кПТСР). «Несовершеннолетняя подвергалась насилию, как длительно, так и разово», — пишет в заключении эксперт, документ есть в распоряжении редакции. В заключении говорится, что более двух лет девочка подвергалась буллингу, ее травили из-за внешности и веса.

Татьяна вспоминает, какой Света была два года назад. Занималась ментальной арифметикой, учила английский в онлайн-школе, ходила в художественную студию, рисовала, плела из бисера, делала открытки и цветы из бумаги. Света ходила на мастер-классы и научилась изготавливать украшения из эпоксидной смолы.

В шестом классе Света перешла в другую школу. Один из одноклассников стал высмеивать ее внешность, к нему присоединились остальные. Каждый день Света слышала оскорбления и насмешки в свой адрес.

«В школу дочь ходила, как на войну. У нее еще такой характер, никогда не будет молчать. Если ее обзывают — ответит, будет сопротивляться, не забьется в угол. На людях она не покажет, как ей больно. До последнего будет держать в себе», — рассказывает Татьяна.

Мать объясняла дочери, что дело не в ней, а в воспитании травивших ее. Уговаривала не обращать внимание, ведь нужно доучиться. «Одно дело сказать, и совсем другое — что чувствовал ребенок, когда шел в школу», — говорит Татьяна.

Девочка стала хуже учиться, стала проявлять меньше интереса к творчеству. В начале этого учебного года Татьяна нашла дочери психолога из Москвы, он консультировал Свету онлайн. У девочки не закрыта базовая потребность — в безопасности, такие выводы сделал психолог. Школа для Светы — это поле боя, а не место, где она получает новые знания и общается. До тех пор, пока среда не станет безопасной для ребенка, у нее не появится мотивации учиться и достигать результатов.

Через несколько дней после лекции о половой неприкосновенности Света позвонила днем и попросила срочно забрать ее из школы. «Она рыдала навзрыд, наверное, час. Я не могла ее успокоить. Она уже не могла вынести эту травлю», — говорит Татьяна.

Через несколько дней она пришла в школу, чтобы сообщить руководству, что дочь больше не будет учиться в этой школе. «У нас буллинга нет, у нас все хорошо», — передает слова директора школы Дины Скажутиной Татьяна.

Классная руководительница сказала, что не знала о том, что Свету обижают. Татьяна уверена, что это не так. «Буллинг происходил с молчаливого согласия учителей. Они не могли не знать, ведь это длилось изо дня в день, мою дочь называли оскорбительной кличкой, смеялись над ней. Невозможно не видеть такое. Как я понимаю, школа отстаивает свои границы, дает понять, что их это не касается, разбирайтесь как хотите», — убеждена Татьяна.

«Тайная комната» и неприличные вопросы

Каждый раз, когда Света видит Степана, ее кошмары усиливаются. Она с трудом засыпает, плачет во сне. Но из-за допросов девочке приходится видеть его. Сотрудники Следственного комитета решили провести перекрестный допрос. Они сказали, что это нужно, чтобы выяснить, было ли совершено насилие.

По словам Татьяны, у следователя не было к Степану вопросов. Матери Светы запретили обращаться к подростку напрямую, можно было лишь спрашивать через сотрудника.

«Если бы я могла напрямую обращаться к нему, можно было отследить его реакцию. У него было бы меньше времени, чтобы продумать ответы. На допросе сначала я произносила вопрос вслух, потом следователь записывала его в протокол, потом она спрашивала Степана. Весь смысл допроса терялся», — объясняет Татьяна.

Степан в подробностях воспроизвел детали встречи. Вспомнил, что когда они со Светой заходили в подъезд, встретили пенсионерку. «Ой, какая милая парочка!» — умилилась она и сказала Степану, кивая на девочку: «Береги ее!».

На допросе Татьяне показалось, что парень рассказывает хорошо вызубренное стихотворение, говорит фразами из показаний ее дочери. Степан сказал следователю, что не запомнил имени девушки, с которой встречался. Татьяна удивляется, как он запомнил малозначительные детали, но забыл имя.

По версии Степана, они вместе зашли в подъезд. Он спросил, чем она занимается. По словам Степана, после обсуждения интересов он решил прекратить общаться с девушкой. Из соображений этики мы не публикуем, как Степан охарактеризовал Свету на допросе. Закончил рассказ тем, что они разошлись по домам, и он заблокировал Свету в Telegram.

На следующий день следователи позвали Татьяну с дочерью в «тайную комнату». Это помещение с зеркалом. Девочку посадили со следователем и психологом. Мать должна была находиться за зеркальной перегородкой, чтобы дочь ее не видела. Девочке задавали вопросы.

Следователь предупредила Татьяну, что она должна сидеть в комнате тихо. Если она будет подавать своей дочери знаки или что-то говорить ей, мать лишат возможности присутствовать на следственных действиях. Интересы ее дочери будет представлять опекун — представитель соцзащиты. «Я сильно испугалась. Юридически я абсолютно неграмотна, не знаю, могли ли они отстранить меня от дела. Но мне было очень страшно», — вспоминает мать девочки.

Сейчас Татьяна вспоминает, что перед разговором психолог попросила ее выйти вместе с ней. «Куда вы меня ведете? Мне нужно быть с моим ребенком. Психолог сказала, что она хочет кое-что мне объяснить», — говорит Татьяна. Объяснение свелось к тому, что психолог показала, где в соседнем кабинете находятся стаканы и где можно взять воду.

По словам Татьяны, следователь нарушила процедуру и, оставшись с ребенком наедине, стала задавать ее дочери вопросы интимного характера, требовала рассказать о личном опыте и предпочтениях, об интимной жизни родителей. Заключение, которое подготовила психолог по итогам этой встречи, Татьяне не показали.

«Давайте не будем портить детям жизнь»

«Что же вы сразу про одежду не рассказали?!» — удивилась следователь, когда Татьяна предложила отдать на экспертизу куртку, в которой Света была в день зимней прогулки со Степаном.

«Я в голове это все время прокручиваю-прокручиваю. Ищу доказательства, ниточки какие-то. Вдруг мне пришло в голову , что есть ее куртка, — вспоминает Татьяна. — Я говорю дочери: „Света, извини меня за этот вопрос. Может, что-то на куртку попало, остались следы? Она говорит: да“. Вообще я не следователь, чтобы собирать доказательства. Странно, почему следователю мысль про одежду не пришла в голову».

Девочка рассказала матери, что в тот январский день выскочила из подъезда, прибежала на остановку, увидела белые пятна на куртке спереди и на левом рукаве. Попыталась их оттереть снегом. Куртка из черной бархатистой ткани, поэтому Света боялась, что следы могут быть видны. Дома она побрызгала на испачканные места пятновыводящим спреем. Куртку не стирали после зимы, поэтому Татьяна считает, что она может быть весомым доказательством вины.

Татьяна думает, что следователи намеренно не дают делу ход. Ей не показывают документы, которые касаются ее дочери. Татьяне рассказывали знакомые, что подросток активно участвует в молодежных проектах, связанных с местной администрацией, считается перспективным и имеет положительные характеристики. Следователь сказала ей, что уголовное дело не заведено, идет проверка, но каких-либо подтверждений этого у Татьяны нет.

Мать Светы пришла за помощью к правозащитнику Алексею Тупицину. Он обратился в городской Следственный комитет. Правозащитник также позвонил директору школы Скажутиной, но та отказалась комментировать ситуацию, связанную с насилием над ученицей. На звонки «Людей Байкала» Скажутина не ответила.

5 июня, в пятницу вечером следователь написала Татьяне, что в субботу утром ей срочно нужно прийти в Следственный комитет, подписать документы. Но когда мать Светы приехала к следователю, оказалось, что это был лишь предлог. Татьяне сказали, что Степан дал признательные показания, но уточнил, что общение со Светой было по обоюдному согласию. Якобы молодые люди поклялись друг другу никому не рассказывать о своей связи.

Татьяне предложили пойти с матерью Степана на мировое соглашение. Договориться, что он принесет Свете извинения, его семья компенсирует моральный вред. Татьяна ответила: если мать Степана хочет что-то обсудить с ней, пусть сама позвонит.

В воскресенье две матери встретились. «Давайте не будем портить нашим детям жизнь», — передает ее слова Татьяна. Она вспомнила агрессию и сарказм, с которыми мать Степана разговаривала со Светой на перекрестном допросе. Мать парня спросила: если девочке с ее сыном было настолько больно и неприятно, почему она не кричала? Света ответила: он заткнул ей рот. «Чем заткнул? Писюном что ли?!», — по словам Татьяны, воскликнула мать Степана. В этот раз она предложила помириться и каждому жить своей жизнью.

«Я не понимаю, что значит „не портить жизнь“. Жизнь моего ребенка уже испорчена. Мы с ней живем на успокоительных, не засыпаем без снотворных. Кошмары преследуют нас днем и ночью», — говорит Татьяна.

Света сказала матери, что она не хочет продолжать разбирательства. Сейчас девочку отправляют к гинекологу. По словам Татьяны, следователь настаивает, чтобы обследование, является ли Света девственницей, проводил специалист-мужчина. Девочка говорит, что если бы знала, через какие унижения ей придется пройти, она не рассказала бы о своей тайне ни одной живой душе.

Мы не называем имена и фамилию пострадавшей героини материала и ее матери из соображений их безопасности.

«Самое опасное — автоматическое недоверие к ребенку»

Как поступить родителю, если ребенок рассказал о насилии. На вопросы «Людей Байкала» ответила психолог Ксения Юдкевич. Она специализируется на детской и подростковой безопасности.

— Часто ли дети рассказывают о сексуализированном насилии друзьям, но ничего не говорят родителям? Почему так происходит?

— В ситуациях сексуализированного насилия дети действительно нередко сначала рассказывают не родителям и не взрослым, а друзьям, сверстникам, одноклассникам. Чаще всего это связано со стыдом, страхом, ощущением вины, растерянностью и опасением, что взрослые не поверят, не поймут или начнут ругать.

Для подростков особенно важно сохранить хоть какой-то контроль над ситуацией. Рассказать родителю — это часто значит признать, что случилось что-то очень серьезное, с чем он не справился или не справилась. Поэтому ребенок может сначала поделиться с тем, чей опыт кажется ближе и понятнее: с подругой, другом, одноклассниками.

С одной стороны, это возможность разделить произошедшее с кем-то и не оставаться один на один с этим опытом. Но, как мы видим в этой истории, иногда информация начинает распространяться дальше, и ребёнок оказывается в еще более уязвимом, а иногда и опасном положении.

— Как обычно реагируют взрослые? Какой должна быть адекватная реакция? Как должен отреагировать психолог, если ребенок обратился к нему?

— Важно понимать, что реакции на сильный стресс мы не выбираем. Первая реакция родителя часто бывает очень сильной — на профессиональном языке их еще называют шоковые реакции: ступор, злость, вина, желание немедленно наказать виновного, отрицание, растерянность. У родителя в этот момент как будто уходит почва из-под ног, рушится привычная картина мира. И при этом именно в этот момент нужно поддержать ребенка, потому что ребенок пострадал и рассказывает нам об этом.

Мне кажется важным признать, насколько на самом деле сложно в такие моменты быть устойчивым взрослым. Поэтому, если обстоятельства позволяют, первый шаг — сделать что-то для себя, чтобы хотя бы немного вернуть себе опору. Например, поговорить с кем-то из взрослых, кому вы доверяете. Если такой возможности нет, можно сделать несколько глубоких вдохов и выдохов и буквально почувствовать почву под ногами. Это не отменяет серьезности ситуации, но помогает взрослому не обрушиться на ребенка своей паникой.

Первое и самое важное — поверить ребенку. Не обвинять, не сомневаться вслух, не ругать. Можно сказать: «Я тебе верю. Ты не виновата / не виноват. Спасибо, что рассказала / рассказал. Я рядом, я буду помогать, и мы будем разбираться вместе».

Дальше важно обеспечить безопасность ребенка: ограничить контакт с предполагаемым насильником, не оставлять ребенка один на один с этой ситуацией, обратиться за профессиональной помощью и, в зависимости от обстоятельств, действовать. Здесь важно помнить: ребенок или подросток не может самостоятельно отвечать за свою безопасность.

Не оставлять ребенка один на один с ситуацией — это не значит, что есть одно универсальное решение: обязательно забрать из школы или, наоборот, обязательно продолжать ходить. Это значит, что взрослые берут на себя ответственность за безопасность ребенка и не перекладывают на него задачу самому справляться с травлей или контактом с теми, кто представляет угрозу.

Если ребенка травят, если в школе распространяют информацию о произошедшем, школа должна вмешаться и обеспечить безопасность. Это задача школы. Должен быть понятный план действий и конкретный взрослый, который отвечает за безопасность ребенка.

Иногда действительно может быть важно временно не ходить в школу — как мера защиты, если сейчас там небезопасно.

Главный принцип такой: ребенок не должен возвращаться в среду, где его травят или где он снова сталкивается с угрозой, без защиты взрослых. Решение о школе должно приниматься не из идеи «надо потерпеть» или «нельзя пропускать», а исходя из оценки безопасности ребёнка. Если школа не может или не хочет эту безопасность обеспечить, тогда перевод или смена школы становятся вполне необходимым и оправданным решением.

Если ребенок рассказал о сексуализированном насилии психологу, задача психолога — спокойно поддержать ребёнка (поверить и сказать что не виноват). Важно понять, что именно произошло.

Если ребенок прямо говорит о сексуализированном насилии, это уже подтвержденный риск для его безопасности, и дальше должен включаться другой протокол работы. Психологу важно зафиксировать информацию в той форме, в которой ребенок сам ее сообщил, оценить риски, сообщить родителям или законным представителям — если именно они не являются источником угрозы — и вместе со взрослыми составить маршрут помощи.

Этот маршрут может быть разным, он зависит от ситуации. Но важно, чтобы ребенок не оставался в этом один, а рядом были взрослые, которые берут на себя ответственность и помогают ему восстановиться и быть в безопасности.

— В качестве аргумента не расследовать дела о сексуализированном насилии над детьми часто говорят: ребенок мог напридумывать. Какие есть контраргументы? Насколько хорошо работают современные инструменты психологов и следователей, позволяющие выяснить, было ли совершено преступление?

— Аргумент «ребёнок мог напридумывать» не может быть основанием не расследовать ситуацию. Именно для этого и существует проверка и система разных специалистов: чтобы выяснять обстоятельства и устанавливать факты.

Важно понимать, что травматический опыт часто рассказывается не как связный, последовательный рассказ. Ребенок может говорить фрагментами, путаться во времени, не помнить какие-то детали, не сразу называть вещи прямыми словами. Но это не означает, что он «придумал».

Контраргумент здесь простой: если есть сообщение о возможном сексуализированном насилии над ребенком, это сообщение о возможном преступлении, и оно должно быть проверено. Не психологом вместо следователя, не школой «внутри коллектива», не родителями через самостоятельный допрос, а в рамках профессиональной процедуры.

Да, конечно, нельзя сказать, что правоохранительная система у нас всегда дружественна к ребенку. Обращение в правоохранительные органы само по себе, к сожалению, не всегда гарантирует устойчивую защиту. Но это не значит, что сообщение не нужно проверять или что можно оставить ребенка один на один с ситуацией.

В правоохранительной системе существуют профессиональные протоколы опроса детей, «зеленые комнаты» — специальные кабинеты, где проводится разговор с ребенком, — методы оценки показаний, медицинская, цифровая и свидетельская доказательная база. В делах о половой неприкосновенности ребенка следственные действия должны проходить с участием психолога, ребенку также может быть предоставлен адвокат.

Очень важно, чтобы законные представители были проинформированы о последовательности действий, правах ребенка и семьи, а также о том, куда можно обратиться за сопровождением и поддержкой. Например, в профильные организации, которые работают с темой сексуализированного насилия: «Тебе поверят», «Сёстры», Консорциум женских НПО и другие.

Самое опасное в таких случаях — не ложное сообщение, а автоматическое недоверие к ребенку и попытка сохранить репутацию взрослых или учреждения ценой его безопасности. Тогда проблемы ребёнка только множатся: он не только пережил сексуализированное насилие, но и сталкивается с недоверием, одиночеством и дополнительным давлением системы. Ребёнку в такой ситуации прежде всего нужны защита, спокойная поддержка и профессиональная проверка произошедшего.

Текст: Ольга Мутовина